Владимир Бешлягэ и его роман «Жизнь и смерть несчастного Филимона, или Тяжкий путь самопознания»

besleaga

Особое место Владимира Бешлягэ в румынской литературе основано на его умении превратить собственную писательскую деятельность в индикатор драматических событий и поисков исторически обделенного и травмированного общества. Автор «Прерванного полета»* не поддался прессингу денационализации, лишения индивидуальности, дегуманизации (и других ущемлений, которые и сейчас неотступно преследуют румын с левого берега Прута), неизменно сохраняя чувство внутренней свободы. Михай Чимпой констатирует в «Открытой истории румынской литературы Бессарабии» принадлежность Владимира Бешлягэ к поколению «детей тридцатых годов», момент становления которого на правобережье Прута совпадает – в литературном плане – c переломом неомодернизма, находящегося под звездным знаком поэзии Николае Лабиша и зародившегося от робкой политической либерализации после первого послевоенного десятилетия. В отличие от своих румынских сверстников, этому поколению предстояло преодолеть не только неблагоприятные последствия идеологических нападок, но и расхождений культурного порядка. Вынужденные принять на себя бремя представителей «молдавской» литературы в общесоюзном литературном потоке, несколько писателей, утвердившиеся в период 60-х годов, сумели возродить самосознание интеллектуалов на основе эстетических и национальные идеалов.

Общественно-историческая обстановка, в которой Владимир Бешлягэ начал публиковать свои произведения, была неблагоприятной и для традиционной литературы, и для модернистских экспериментов. Несмотря на то, что смерть Сталина определила период относительного послабления напряженности, а цензура несколько смягчилась, писателям так и не удалось творить в согласии со своими внутренними устремлениями. Официальные заявления о свободе слова очень быстро обрели лицемерную двусмысленность, облеклись в формы революционной восторженности, свойственной пролеткультовскому десятилетию. На фоне недавнего сталинского прошлого никак не могло быть места устойчивму развитию литературы, как и невозможно было откровенно выразить свое отношение к привитию художественного «оптимизма».

Однако эпоха была полна возможностей для творческих людей, которые отважились регистрировать болезненные моменты прошлого. Именно в тот период появились наиболее значимые писатели на Востоке, которые противопоставили социалистическому реализму свои альтернативы.

В противовес продукции, пораженной социалистическим реализмом, трезвонившим о классовой борьбе, героическом труде советского молдавского народа и о значении коммунистического строя в развитии цивилизации, новая молдавская литература совершила в годы хрущевской «оттепели» прыжок во спасение своей самобытности. Романы «Бремя нашей доброты» (1961-1967) Иона Друцэ, «Сказка про белого бычка»(1966) Василе Василаке, «Один перед лицом любви»(1966) Аурелиу Бусуйока, «Мосты»(1966) Иона Константина Чобану, затем «Диск» (1969) Джеордже Менюка, «Таможни»(1972) Серафима Сака, «Танец втроем» Влада Йовицэ, «Следы на пороге» А. Марината, «Поезд с одним пассажиром» Николая Старостина, «Круги на траве» Николае Виеру,«Реквием для Мондены» Сильвии Челак, «Все дальше» Лидии Истрате – это доказательства, что за эпигонством, пропагандой, моральными компромиссами и идеологическим раболепством в пространстве бессарабской литературы установилось яркое творческое направление. С литературой, в основном, экзистенциалистской, с подлинным и глубоким проникновением в человеческую душу, эти писатели дали шанс реабилитации эстетики. Они преодолевают лозунговую, тезисную литературу, выступая за универсальные формы духовности, в той или иной степени адаптированные к современности. С нынешней точки зрения особенно интересны романы, в которых удалось сочетание реализма с балладой и мифом, метафор – с фольклором, философии – с параболой, и в которых впервые был представлен поток сознания и внутренний монолог.     Балладная, элегическая тональность, обращение к фольклору, эзопов язык, а также использование метафор и символов считаются ныне способом уклониться, избежать,выжить и сопротивляться, выстоять перед ведомственным контролем, политической цензурой и одновременно попытками (робкими)подрыва идеологических основ.

Среди писателей этого поколения, преодолевших угнетающее господство канонов социалистического реализма, Владимир Бешлягэ занимает особое место. В обществе с резко выраженным запретительным менталитетом, со смехотворнымновоязом, засоренным советскими мировоззренческими и лингвистическими клише,безграничным господством страха перед всякими новациями, Владимир Бешлягэ пишет по-иному.Эпическим подходом и оригинальными приемами письма, отличными от традиционно-описательных, он создает коммуникационные каналы своеобразного диффузного соприкосновения с румынской и западной литературой межвоенного периода, открывая перед бессарабской литературой дверцу навстречу современным художественным процессам – модернизации и синхронизации. Даже если его проза вписывается в традиционные рамки, романами «Прерванный полет» и «Жизнь и смерть несчастного Филимона» он приближается к таким писателям, как Кафка, Фолкнер, Беккет, Д. Р. Попеску или Ауг. Бузура,которые представили в высокой художественной форме абсурдность жизни при автократическом режиме. Контакт с новым романом XX века превращает творчество Владимира Бешлягэ в особо ценное явление для развития этого жанра в румынской литературе Бессарабии.

Отправной точкой новаций Владимира Бешлягэ стали романы Ливиу Ребряну, – яркого представителя традиционного современного румынского романа на основе мощных архитектонических структур. Своим творчеством, в котором объект и субъект, преемственность и отторжения уже сосуществуют, Ливиу Ребряну делает румынскую литературу золотоносной рудной жилой. Находящийся под его влиянием Владимир Бешлягэ постоянно расширяет свой писательский горизонт в поисках наиболее подходящей для собственного творчества формулы. Склонность к современности исходит и из его стремления включиться в универсальный поток прозы, отдалявшийся от традиции и обходивший размеренное течение повествования, предпочитая фрагментарность, отрывочность, обходные пути и т.д.

Это было   времярасплывчатых ожиданийзападного читателя, что требовало от писателей коренных изменений в плане реконструкции романа. Философские идеи эпохи диктовали пересмотр взаимоотношений человека с самим собой и окружением, божественным промыслом и небытием. Литература XX века разработала новые формы отражения великих кризисов человечества созданиемхудожественного мира, приведенного в действие такими философскими идеями, как витализм,экзистенциальная тоска, отчуждение,уход личности в небытие и др. Великие романисты этого столетия восприняли теорию Анри Бергсона об интуитивном восприятии времени, феноменологию Эдмунда Гуссерля, экзистенциализм, нигилизм, абиссальную психологию или философию абсурда, выдвинутыеКьеркегором, Ницше, Хайдеггером и Сартром. Современность стала восприниматься намного сложнее под воздействием учения Зигмунда Фрейда о психанализе. Проникает в литературную зону и предложенная Юнгом модель наследственных архетипов. Кроме того, музыкальные новшества (атональность, додекафонизм Игоря Стравинского и Арнольда Шенберга) и, а также новации в кинематографическом искусстве (монтаж кадров) вызывают изменения в структуре литературного текста. Таким образом, исследования в области литературного искусства, обновления процессов, поиск оригинальных повествовательных формул витают в воздухе эпохи, пересекают границы советской империи, но далеко не все писатели поддаются им. С риском исключить себя из литературного пространства Владимир Бешлягэ выбирает новизну. Правда, после романа «Жизнь и смерть несчастного Филимона» он в какой-то мере вернется на традиционную стезю, но это не помешает авторуостаться верным новой формуле, найденной им в первых своих романах.

Владимир Бешлягэ – это писатель, посвятивший свое творчество фундаментальным проблемам человеческого существования, за что и получил высокую оценку читающей публики и литературоведов. Виртуозность повествования и композиционная изобретательность, техника и сложность его прозы вызваны необходимостью рентгеновского обследования кризисных личностных и общественных состояний. Владимир Бешлягэ открыт для технических и чисто формальных обновлений, но он не забывает, что роман не должен быть топорным в социальном контексте, ведь ему часто доводится формулировать идеи, далекие от литературы. На исторической шкале эпох персонажи Владимира Бешлягэ олицетворяют время кризиса. Его творчество выявляет слабые места переходных исторических периодов, которые заявили о себе в социалистических странах после выступления против сталинизма. Избрав путь психологического, нравственного и социологического исследования, он изображает мир в роковые исторические моменты и запуганное человечество с психологическими вывертами в духе Достоевского и Фолкнера. Его персонажи – это страдающие одиночки, мучимые извечными вопросами, склонные к размышлению, разбалансированные, непонятно как выживающие в этом странном мире. Молчаливые и замкнутые, они в глазах Власти – олицетворение сопротивления.

Писатель пренебрегает прославлением «нового человека» и постепенно демонтирует фараоновы строения социалистического академизма, акцентируя внимание на механизмах отчуждения человека от реальности. Его персонажи – это одиночки, изолированные, выпавшие из системы, «оторванные» от нее, обреченные на изоляцию, на жизнь на задворках общественного допуска. Муки совести, демон саморазрушения, навязчивые идеи, которыми он наделяет своих героев, входят в противоречие с официальным, эйфорическим и помпезным оптимизмом, с нескончаемым однообразием, не выходящим за рамки схем, навязанных идеологией времени. Их неоднозначная, непредсказуемая и исковерканная структура представляла начальное отрицание пролеткультовских образцов. Ставшие пророческими фигурами, вышедшими из глубин ограничений, они предвещали карнавальное низвержение основ.

Творчество Владимира Бешлягэ выдерживает испытание современностью не только используемыми им поэтическими и повествовательными приемами, но и тем, что с их помощью он проникает в глубины человеческой сущности, раскрывая «трудные пути самопознания». Его книги обладают ярко выраженным философско-поэтическим характером. В них немалое место уделено рассуждениям о сущности, смысле жизни и месте человека в истории. …Его герои постоянно размышляют о последствиях своих поступков в противопоставлении себя миру во имя общечеловеческих моральных ценностей. Сутью их размышлений являются жизнь и смерть, муки, поражения, уступки, прискорбные крушения человеческого существования. Темы кочуют из текста в текст, они гармонично возобновляются, организуясь в семантической и стилистической выразительности.

Идет ли речь о прозе больших или малых форматов, или о поэзии, лирические герои Владимира Бешлягэ всегда являются носителями сложного внутреннего мира. Его романы представляют собой тематические симметрии и зашифрованные коллизии писательской судьбы, которая является одновременно и судьбой целого поколения в условияхбесчисленных ограничений. Писатель сохраняет равновесие в годы «лихого десятилетия», а также после исторического поворота в 90-е годы. Он берет на себя миссию говорить «правду о мире, который был, и о пережитой жизни»,опираясь с впечатляющей интеллектуальной гибкостью на свой незаурядный дипломатический талант, а также на незыблемый авторитет, борясь с дилетантством власть предержащих и рецидивами советской ментальности. «Сейчас, когда я восстанавливаю в памяти и раздумываю над событиями и прошедшими годами, – отмечает Владимир Бешлягэ в своем «Дневнике»,- то вижу, что выдалась довольно интенсивная, тяжелая, беспокойная жизнь с многочисленными поворотами, кризисами, просветлениями, падениями, восхождениями, иллюзиями и разочарованиями, а затем все начинается заново…».

Метафора прерванный полет со всеми ее значениями –надорванные нервы, загубленная судьба, слепая судьба, кровь на снегу, суровые времена, сбитые кресты, крик ласточки, боль,крушение и др. – является скрепляющим элементом во всех книгах Владимира Бешлягэ. Подобно поэтам или философам, прозаик становится проводником этого мотива, этой темы, образа, символа, который с каждым разом накапливает новые значения и понятия. Образ прерванного полета выражает миры и персонажи, диктуеттакую специфику фразе и повествованию, что можно говорить о хронотопе прерванного полета, относящегося к внутреннейсути человека, который находится в глубоком кризисе, и ко всему миру в состоянии обрушения. Этот хронотоп означает время и пространство лишения свободы, разрыва иперелома, с одной стороны, и навязчивой тенденции человека войти в метафизическое, совершенное пространство смысла, причем обе эти тенденции находятся в полном согласии с поэтическими требованиями времени. Таким образом, этот хронотоп представляет человека: молдаванина (румына, бессарабца, приднестровца), находящегося в конкретном историческом контексте –60-70 годы прошлого столетия, а также человека на все времена.

«Жизнь и смерть несчастного Филимона, или Тяжкий путь самопознания». Роман «Жизнь и смерть несчастного Филимона» был и остается трудным в чтении для тех, кто привык к прямолинейному развитию событий и к четким их взаимосвязям при раскрытии темы. Повествование сильно фрагментировано, не поддается хронологии и проводится на разных уровнях. Сплав социального, политического, экзистенциального, символического, детективного, психологического романов о человеческом бытии, а также эссе, поэзия или философскоеразмышление требуют активного соучастия читателя, его сопереживания в сложном механизме повествования. Он должен проявить собственную способность самостоятельно выстроить логическое толкование разрозненных фактов, приложить усилия для толкования событий, конфликта или мотивации героев, проявить настойчивость, чтобы добраться до сути значений и проследить за игрой поисков сокрытого т. д. Поэтому чтение превращается в настоящую охотуза словами и за смысловыми ситуациями, имеющими значение символа, мифа и притчи.

Смысловые ядра повествования: жизнь-смерть, человеческое бытие, правда, идеал и т. д. – продолжают экзистенциальные темы «Прерванного полета» – первого романа писателя, предоставляя им символическое постоянство. Роман располагает всеми особенностями притч с включением, политических, социальных, моральных, мифологических и других оттенков при смешении поэтического и циничного, красоты и гротеска.

Трудный путь издания необычной книги. Диктатуры всегда пытались ограничить пространство для писательских маневров. Издательства в тот период принимали к изданию какой-либо роман только после его публикации в журнале. Тем самым цензура обеспечивала себе первый фильтр, чтобы застопорить выход в свет неугодного произведения. Рукопись романа «Жизнь и смерть несчастного Филимона» была предложена в журнал „Nistru” («Днестр»), но ее отклонил редакционный совет под руководством поэта-подпольщика Емилиана Букова, так что она была упрятана в ящик письменного стола писателя на долгие 18 лет вместе с другими текстами. Роман, написанный в 1969-1970 годы, вышел в свет лишь в 1988 году.

Роман не понравился своей зашифрованной формой, подобной «тайне за семью печатями», «разгадка которой остается окутанной завесой неопределенности». В условиях максимально доктринальной литературы художественное произведение, отвечающее духовным устремлениям и жизненно необходимое для утверждения самосознания, не имело шансов на успех. Произведение с признаками пессимизма безоговорочно исключалось из обращения и заменялось льющимся через край ликующим оптимизмом. Лексика модернизма или общечеловеческое суждение порицались, предпочтение отдавалось патриотически-воинственной традиционной шаблонной поэзии, пророчащей светлое будущее. Никоим образом не допускались богоискательство и мистицизм, которыми «страдал» роман Владимира Бешлягэ. Проза должна была прославлять советскую действительность, а персонажи – превозносить нового человека, коммуниста. Однако именно эти противоестественные пропагандистские штампы отрицались в романе «Жизнь и смерть несчастного Филимона». Отчаяние, составляющее нерв этой книги, содержит в себе код духа, который противится царящей в советском социуме всепоглощающей лжи.

Роман«Жизнь и смерть несчастного Филимона» представляет собой концепцию продолжения романа «Прерванный полет» и сначала назывался «Ночь третья».«Прерванный полет» сосредотачивается на событиях, происходящих в течение двух ночей: первая – это ночь, когда герой вплавь пересекает Днестр сквозь разрываемую градом снарядов бездну, вторая – ночь, когда Исая поднимают с постели и уводят на допрос накануне его свадьбы. В третью ночь, уже описанную во втором романе, завершается странствие несчастного Филимона в момент, когда другой персонаж, Никифор Фэту, раскрывает ему тайну жизни. Очевидно, продолжение относится скорее всего к личному авторскому подходу к проблемам душевных метаний, вопросам бытия, а также к его раздумьям по поводу «сломанной» судьбы, чем, собственно говоря, к самой теме.

Композиционное построение. Реальность четырех зеркал. Трудность чтения и анализа исходят от сложной структуры романа, от некоторых особенностей его построения. Подобно Прусту, Фолкнеру или Кафке Владимир Бешлягэ использует множество повествовательных приемов, которые контурируют тему. Автор не прослеживает какое-то одно явление и не группирует факты в общем дискурсионном плане. Он намеренно разбивает хронологию событий и более последовательно, чем в романе «Прерванный полет», множит точки зрения. Как и в первом романе, эпическое событие распыляется, дробится в мыслях, эмоциях и навязчивых идеях персонажей.

Для ясности мы сначала попытаемся изменить композицию фактов в романе в их хронологическом порядке. Действие происходит в послевоенное время где-то на территории между Днестром и Прутом в периметре некоей железнодорожной станции населенного пункта Бессарабии и каменоломни, штольни которой уходят глубоко под село. Представлена сложная история одной семьи, нормальной жизни которой с самого начала угрожает вторжение разрушающей силы. Начальник станции Никифор Фэту совершает насилие над 17-летней девушкой. В результате этого рождаются близнецы: девочка Кристина и ее брат Феликс. Через некоторое время детей насильственно разлучают. По приказу Никифора Фэту его подчиненный Гьор похищает Феликса, меняет ему имя на Филимон, чтобы тот ничего не знал о своем происхождении, и помещает мальчика в детский дом. Матери сообщают, что ее сын утонул, приведя на ложную могилу ребенка, а мальчик знает только, что он незаконнорожденное дитя, брошенное на железнодорожной станции. Во избежание неприятностей, дедушку ребенка, Андрея, депортируют.

Вследствие генетической предрасположенности и воспитания в детском доме Филимон в течение жизни совершает немалонедостойных поступков, доставляя хлопоты отцу, который пытается помочь ему инкогнито, покрывая его и зачастую ломая его волю. Фэту пытается сформировать отпрыска по своему образу и подобию – покорным системе и властвующим над слабыми, – но это ему не удается. Филимон неоднократно нарушает общественные и естественные законы: в подростковом возрасте грабит магазин, в молодости находится на грани инцеста с сестрой и в зрелом возрасте убивает человека. Кроме того, в результате побоев, в том числе и от отца, Филимон страдает прогрессирующим нервным заболеванием, которое приводит егона больничную койку, где он и умирает после трех дней и ночей агонии.

Повествование начинается с того момента, когда Филимон просыпается в грузовике, который доставляет его в больницу после того, как он был подобран в бессознательном состоянии на обочине дороги, ведущей в бессарабское селоего детства. Мы знакомимся с событиями в замедленном ритме, постепенно, сбивчиво, через восприятие нескольких человек. В романе пересекаются три источника повествования, три персонажа: Филимон, Никифор Фэту и Кристина. Они свидетели, каждый сосвоей точкой зрения на события. Их показания сбивчивы, они путают планы повествования, настоящее и прошлое, как в бешено вращающемся калейдоскопе. Нестыковки сохраняются с начала и до конца романа. Писатель несколько облегчает сложности чтения, сопровождая каждый эпизод книги поясняющей справкой. Таким образом, как бы имеются четыре зеркала, которые отражают реальность, три из которых относятся к трем персонажам, а четвертое – к автору.

Структура и значения. Уровни чтения. Хотя текст сначала кажется герметично закрытым, постепенно проявляются семантические ядра, смысловые узлы, менторские лейтмотивы, текст обретает ясность, силу и красоту. Писатель гармонично сочетает детектив, психоаналитическое исследование и весь дискурс для обрисовки единой структуры, которая концентрирует в истории жизниодного несчастного человекапритчевую систему символов, определяющих мир, погребенный во всеохватывающей лжи.

Действие романа происходит в течение трех дней и ночей. Сокращение пространства и времени повествования до нескольких часов или нескольких дней соблюдает современное понимание эпического. Такая структура использовалась, например, Джеймсом Джойсом, который в романе «Улисс» описывает 18 часов из жизни дублинского служащего, или Малькольмом Лаури, описывающим в своем романе «У подножия вулкана» ноябрьский день английского дипломата в Мексике. Сам Бешлягэ в романе «Прерванный полет» восстанавливает большую часть жизни Исая всего за несколько минут, в которые он переплывает Днестр. Память о трех днях из жизни Филимона спрессована до максимума воспоминаниями. Пространственно-временная структура романа очень сконцентрирована, разделяется на уровни, с перекрытиями, несущиеми информацию разной степени сложности.

В жерновах власти. Прежде всего роман является художественным выражением настроения, господствовавшего в молдавском обществе конца 60-х – начала 70-х годов, когда диктатура после некоторого послабления ожесточилась еще больше. Книга повествует о губительной атмосфере тоталитаризма, о медленном, изнутри, разрушении человеческой души, о создании железобетонного человека, приспособленца с синдромом Павлика Морозова, готового отказаться от родителей. Персонажи приводят свидетельства, отражающие как в системе зеркал кусок нашей послевоенной истории. Они регистрируют изменения, которые происходят в человеческом сообществе, подверженном идеологической обработке, и не говорят открыто о том, что тоталитарный режим программно уничтожает критическое сознание и целенаправленно прививает оппортунизм множеству людей к навязываемым идеям. Совершается все для создания так называемого «нового человека», подготовленного для счастливого существования в «высокоразвитом социалистическом обществе». Наставительной по своей исключительной экспрессивности является сцена воображаемого перемалывания Филимона мельничными жерновами:

«…уууу! раздается из глубин вой – неужели это грохочут, вращаясь, мельничные жернова? Глядит Филимон, комната отодвинулась и покосилась. Никифор Фэту изо всех сил пытается удержаться, вцепившись в спинку стула, чтобы не соскользнуть к ногам толпы внизу, тоже покосившейся. В сторону! В сторону! Кричат несколько шаромыжников, нагруженных тяжелыми мешками. Теперь настала очередь Никифора Фэту! Он мелет! Никифор Фэту хочет дать знак, что пора, но неожиданно вскакивает с места, хватает мешки и сам опорожняет их. Жернова, грохоча, завывают, и Филимон чувствует всем телом: плотью и кровью, всеми косточками своими, что… – меня сбросили в жернова! Жернова вращаются, и он протискивается меж них, превращаясь в пыль – как бы не забыть…чего они хотят? кто я … куда я направился…стена… желтый камень с полосой… тонкий порошок меж камней, что быстро крутятся, воя: вуууу! ветры… как бы волки не проснулись…ссыпали меня в корзину, все мои косточки раздробили…и тут же вскакивает: а глаз? остался в трещине, наколот на стеклянный осколок… И видит, люди, столпившиеся у корзины, кричат: сыплется, давай! – все, размололи меня? Никифор Фэту стоит, наклонившись над корзиной, и проводит рукой по краям, чтобы ничего не осталось – а внизу, у ящика, кто-то потирает руки: что за чудесная мука, братцы! Видели ли вы когда-нибудь такую муку? – подносит руку к носу и нюхает – кто это, вроде я узнаю его голос? – и принимается выбираться, мука распыляется, а толпа хохочет. Молчите! кричит Филимон , это не мука из пшеницы, она из костей, кос…»

Это зловещее видение – демонстрация реализации коммунистической идеологии и безудержной лжи, на которую она опиралась. Дьявольский представитель власти, Никифор Фэту, берет на себя роль божества, организовав для толпы, которая теснится у его ног, ритуальный спектакль советского моделирования личности. Он приказывает принести ему новую «форму», чтобы высыпать в нее муку из костей Филимона. Филимон забывает все, превращаясь в «бетон в человечьем обличье», и становится податливым, легко крошащимся камнем, то есть «строительным мусором». Кто-то еще обтесывает его топором в тех местах, в которых считается не- совершенными. Вытекает ручьем его ненужная кровь, образуя лужу. Его как личности уже нет, и образ стирается, исчезает его способность координации, он раскачивается и, в конечном счете,падает, расколовшись на куски. Эта сцена имеет значение парадигмы, она воспринимается как политическая притча, которая требует ответа от имперской тоталитарной власти и от населения, которым так легко было управлять.Трагическая участь Филимона экзистенциальный гибрид, полученный в результате тоталитарных экспериментов над человеком. Филимон, оказавшийся между мельничными жерновами власти, не находит другого решения, как впасть в состояние скорби и принять смерть.Свершается банкротство идеи сотворения «нового человека».

Эта гротескная сцена вместе с другими, в которых бывший начальник железнодорожной станции дает уроки своим потенциальным ученикам, становится зеркалом репрессивой политики авторитарного государства, носителя разрушительных ограничений, уничтожения неугодных, предания несогласных остракизму. Для установления нового порядка во имя стадного инстинкта, возможности легкого манипулирования людьми, любое проявление недовольства истреблялось.

Роман демонстрирует политизированный до предела, социально распадающийся и морально дезориентированный мир, который корчится в конвульсиях. Образ Фэту, олицетворяющий власть как источник порядка, основанный на злоупотреблениях и принудительном подчинении, подвергнут безжалостной экспертизе, и наводит на мысль о создании иной системы ценностей, не признающей попрания человеческого достоинства. Фэту – это разрушитель судеб: Филимона, тестя, которого отправляет в ссылку, Кристины, а также насильно загнанных в колхозы крестьян.

Тема душевного расстройства. Роман продолжает и углубляет тему душевного расстройства, начатую в романе «Прерванный полет».В романе «Жизнь и смерть несчастного Филимона» писательнагнетает эту тему, исследуя и тщательно изучая социальные, генетические и иные причины и следствия нарушений психики.     Скитания Филимона в поисках собственной идентичности, «человеческой цельности» приводят к резкому отрыву от родной почвы.Его детство и юность постоянно подвергались авторитарному давлению – от отцовского до общественного,после чего последовала бурная молодость с надломом и подавлением личностной устойчивости. Филимон заболевает душевным расстройством, раздвоением личности, ощущая собственную несовместимость с обществом, в котором он живет.

Сквозь призму индивидуального кризиса совести писатель анализирует идеологическую атмосферу времени. Читатель наблюдает деформации сельской общины, которая в первые послевоенные десятилетия подвергалась противоестественным социалистическим изменениям, голодовке, коллективизации и денационализации.Прозаик фиксирует искусственное сообщество с прогнувшимися под гнетом истории людьми, над которыми висит дамоклов меч страха и бессилия перед обстоятельствами…Читатель видит, как диктаторская политика приводит к застою индивидуального развития и к стандартизации личности.

Этим романом Владимир Бешлягэстановится в один ряд с такими выдающимися писателями, как Пиранделло, Оруэлл, Кафка, Музиль, Камю и Ионеско, создавших целую галерею душевно деформированных персонажей, специфических для тоталитаризма новых времен.

„Порванный нерв”. История истерзанной совести. Начнем с того, что Филимон является одним из самых трагических персонажей современного бессарабского романа. Он обречен на роль жертвы. Исповедь его – жалоба, тоска, агония. Именно этотжизненный поток структурирует роман, направляя все его элементы на обоснование неизбежности страдания.

Если в романе «Прерванный полет» тот, кто перестраивает прошлые события, сталкивается, скажем, с некоторыми психическими проблемами, которые сказываются лишь на определенной последовательности показаний, то свидетельства Филимона, главного рассказчикав романе «Жизнь и смерть несчастного Филимона», граничат с безумием. Запутанное неопределенностями и несоответствиями его повествование напоминает бред не только физически страдающего, но и психически больного человека. Перед нами нет в этом случае свидетельства, структурированного субъективной памятью, выбирающей только памятные и значимые события. Мы видим сплав подсознательных ощущений и эпизодов с незначительными возможностями сглаживания и включения в понятную тему. В этом случае невозможно говорить о каких-то определенных этических, социальных или психологических характерах. Образы составляются с трудом из суммы приближений.

Будучи адептом современного романа, Владимир Бешлягэ не работает в традиционных аспектах реалистического романа с характерами,   его привлекает сознание. Он стремится сквозь призму сознания к реконструкции характеров, которые никогда не обретут четкого контура ине смогут вписаться в определенную типологию. Его герои представлены в разных ракурсах, с внутренних или внешних точек зрения, что напоминает о приемах Пруста, Фолкнера, Пиранделло или Камила Петреску.

Филимон – это истерзанная совесть, неприспособленный человек,возникший на бурном историческом фоне;это трагический герой, вынужденный выбирать между двумя, обычно неприемлемыми, возможностями, попавший не только в роковые исторические, но и сложные личностные обстоятельства. Моральная травма приводит к нарушению его внутренней сути и к отсутствию согласованности действий. Неспособность разбираться в окружении и невозможность жить по правде отрицательно влияют на его развитие. Деградация и приводит к его смерти.

Будучи более радикальным чем «Прерванный полет», этот роман отличается уникальным проникновением в глубины человеческой психики, в мотивацию поступков. В коматозном состоянии, на грани жизни и смерти, Филимон пытался вспомнить нечто, что бы внесло ясность в понимание собственной идентичности. Роман начинается с этого момента одиночества и отчаянной попытки выяснить правду о себе. Запертый в больничной палате, Филимон пытается разобраться в себе. Не случайно уже с самого начала в интригу романа вводится общий элемент психоанализа и раскрытия преступлений – следственное действие, дознание. Внезапно появившийся как бы ниоткуда психиатр Дионис Опря (фактически исключенный студент) предлагает ему написать на бумаге все, что Филимон помнит. Возвращение в прошлое сродни погружению в мир кошмара. Память воскрешает чудовищные поступки, которые Филимон ощущает вновь всем своим существом, превратившись в клубок чувств: боли, холода, страха, тошноты. Постоянно гудит голова, тело содрогается в конвульсиях или скручивается в неестественных позах. Диагноз обрушивается как приговор: «Его нерв порван». «Нерв порван» – новое значение формулы «Прерванный полет».

Преступление Филимонаанализируется в этическом аспекте. Подобно Достоевскому и Стендалю, писателяволнуют явления нравственного и социального толка, ведущие индивидуума на совершение бесчеловечного поступка. Острое чувство вины терзает совесть Филимона и подвергает опасности его «нерв». Он пал жертвой беспощадной силы исковерканного общества, атмосфера которогопропитана преступлением. Очень сложно определить, действительно ли Филимон виновен. Нарушения с трудом раскрываются в его больном сознании.Он узнает, что с малых лет был преступником, что ограбил магазин, затем убил друга из зависти и из желанияотобрать у того жену, что оказался в шаге от инцеста с собственной сестрой.

Зачатки преступности кроются в генетике его семьи. Его отец, Никифор Фэту, совершает ряд беззаконий.Чуть ли не самым страшным является совращение 17-летней девушки, матери Филимона, на которой он женится, сделав ее жизнь невыносимой. Его потомствотоже не избежало наследия злого отцовского начала. Филимон, несовершеннолетним подростком, украл в магазине веревки, чтобы запустить воздушного змея. Он мог быть, по возрасту, оправдан, однако его отец, Никифор Фэту, настоял на отправке сына в колонию, находившуюся неподалеку от каменоломни. Со временем их отношения становятся все более напряженными, сначала из-за разногласий по месту работы (оба – трудятся на каменоломне, Фэту – старшим мастером, Филимон – рядовым работником), затем из-за отношений Филимона с Гафой, молодой женой Фэту, который в отместку устраивает производственную аварию, свалив вину на Филимона. Того заключают под стражу, но вскоре освобождаютпоходатайству Фэту, который к тому же еще и добивается для него квартиры.Фэту руководствуется во всем только ненавистью, его моральная реальность – злоба. Человек без каких бы то ни было нравственных ориентиров, он подсознательно все же ощущает собственную низость, ведущую к деградации. Однако навязчивое желание уничтожить собственного ребенка, который напоминает ему о совершенных грехах, становится целью его существования.

Тема самопознания. Раздвоения, голоса, маски. Первый уровень чтения ставит проблему ознакомления с обстоятельствами жизни, которые привели Филимона к несчастьям. В больнице ему предложили изложить на бумаге «все что было. Все что произошло». Второй уровень его свидетельств – это динамичное движение к самопознанию. Филимон живет на грани между сном и явью, агонией и относительной ясностью восприятия реальности. Его память извлекает из глубин многоплановую информацию, а подсознание – фикции и призраки.

Его двойственность – свидетельство душевных метаний. Раздвоение личности возникает в результатепротиворечивых отношений индивида сосвоим собственным «Я», из глубинного чувства страха смерти, которое коренится в человеческой душе.Его сознание расколото надвое, вызывая галлюцинации, в которых он видит себя вместе с двойником. Его двойник выходит из-под «стеклянного пола», после чего проникает «постепенно всем своим телом в тело лежащего на койке, пока они не становятся одним телом». На протяжении всего романа Филимон водит свои «Я» по лабиринтудвойных смыслов. В то время как тело переносит нестерпимую физическую боль на больничной койке, его «Я» то воспаряет «над деревней (…), над долиной, над железнодорожной станцией из красного кирпича», то углубляется «под землю и проходит по штольням каменоломни».

Постоянное и болезненное пространственно-временное передвижение проистекает из желания найти Другого, всегда ощущаемого рядом, но так никогда и непостигнутого, не расслышанного в потоке исходящих отовсюду и ниоткуда слов.Эти «Я» слышны, они ведут диалоги, как правило, вступают в споры.Реплики в тексте отмечены знаками диалога, однако они не начинаются с нового абзаца, как принято в традиционной прозе или в беседах персонажей.Такая манера указывает на решительный шаг к множественной перспективе или к оркестровкепоучающих голосов по принципу относительности и полифонии, которые созданы разбивкой модернистского повествования.

Владимир Бешлягэпользуется возможностью использовать несколько направлений темы раздвоения личности, которую развивала литература от романтиков Гёльдерлина, Клейста и Еминеску до модернистов Бодлера, Стейнберга и других. Помимо представленной картины раздвоения одного из персонажей, страдающего галлюцинациями, существует и другая, которая указывает на раздвоение личностей обоих близнецов, что наблюдается в любовном романе Филимона с его сестрой Кристиной. В мифологии, используемой вышеназванными писателями, близнецы разного пола, между которыми возникает прекрасная любовь, означают бессмертие души. Об этом свидетельствует и этимология имени Кристина (ссылка на посвящение Христу) и Феликс (счастливый). И тема двойника, и тема близнецов выражает вечноежелание достижения бессмертия души.

У Бешлягэ близнецов разлучают несколько раз, точнее, трижды – отец приходит в дом бабушки Штефании, чтобы разлучить мальчикаи девочку. Первый разрыв происходит в детстве, когда Феликс становится Филимоном, второй – в подростковом возрасте, когда возникает опасность инцеста, третий – в зрелом возрасте, когда беглеца Филимона обнаруживают в доме его сестры.

Раздвоение личности, двойственность человеческого существа, дополняемость близнецов- вечные темы литературы, которые в прошлом веке эксплуатировались до максимума. Психологические исследования показали, что в каждом человеке находятся по крайней мере два взаимодополняющих лица. Наряду с сознанием живет и подсознание, разум сосуществует с иррациональностью. Сестра Филимона, Кристина, является самым уравновешенным и ясным характером в романе, единственным приятным рисунком на полотне жутких поступков. Ее разумность и сила воли объяснимы наличием спасительного ориентира и опоры – она единственная из всех остается жить в родительском доме, сохраненном ею внутри вновь отстроенного дома. Следует отметить, что если она и проходит через состояния двойственности (страдает от навязчивой мысли, что дом может обрушиться), она все же прекрасно разбирается, где добро и где зло.В ее доме есть место только духу матери, а призрак бородача остается за его пределами. Никифор Фэту – еще один двойственный герой романа.В минуты одиночества его терзают злые духи. Его обвиняют тени мертвых членов семьи или замученных им когда-то подчиненных, которые свидетельствуют о его бесчинствах и преступлениях, совершенныхна протяжении всей его карьеры начальника и представителя власти. Под угрозой смерти он, в отличие от Филимона, не признает своей вины, считая ответственными за все других. Он защищается, скрываясь под маской циника-всезнайки, который святотатствует и вываливает весь мир в грязи.

Экзистенциальное видение. Лабиринт. Роман предоставляет нам модель искорёженной души, измученной ключевыми вопросами о человеке: «Кто я?», «Откуда я?», «Что я должен сделать на этой земле?». Фактически все содержание романа ставит мучительный вопрос о бытии, о его смысле. Персонаж опускается в глубины своего существа в поисках ответов, которые никогда полностью не раскрываются, а предстают в череде смыслов, которые подлежат сборке, склейке, доведению до общего знаменателя.

Время расширяется, чтобы лучше представить внутренний мир. Пространство становится субъективным, выступаякак известный и одновременно неизвестный маршрут.Довольно часто современная литература используетметафору лабиринта, чтобы художественно обрисовать этот внутренний поиск. Лабиринт – суть бытия человека, постоянно мечущегосяв поисках выхода.Зигзагообразное передвижение продиктовано навязчивыми идеями и болезненнымипереживаниями экзистенциальной нестабильности и неопределенности. Выход из лабиринта означает нахождение правильного пути, оптимального решенияв результате длительного размышления.

Неизбежность смерти обостряет желание Филимона разгадать тайну своего существования. Маршрут, который проходит его душа, когда он находится в коматозном состоянии, имеет конфигурацию лабиринта. Память ведет его по коридорам темного подсознания.

Мифы и символы. Писательобращается к румынскому фольклору и мифологии с их таинственными ритуалами посвящения. Любая инициация предполагает смерть и возрождение в одной, но поистине великой жизни. Самопознание Филимона происходит на мистическом фоне мифо-ритуальной инициации. Он отправляется к Воде Времени, чтобы испросить три дня и три ночи для раскрытия тайны своей жизни. Сцена диалога построена в духе румынских сказок, но не без ссылок на миф о Фаусте:

«Шел он и шел, долго шел, и там, где проходил, земля была сухая, об-сыпанная острыми камнями. Прошел по пустынной долине, где ни одной былинки не было видно и лишь пыльные вихри гуляли. Пробрался через карликовый лес с низенькими колючими кустами, в которых изодрал в кло-чья одежду свою и исцарапал в кровь тело свое. Поднялся на гору, высокую, до небес, и когда спустился по ту сторону, совсем выбившись из сил, увидел перед собою реку, что текла вниз – чистая на поверхности, но черно-мутная в глубинах. То была Река Времени, и по ней катились вниз дни человека – твои дни, мои дни, его дни, дни всех нас, тех, которые живут и ходят по этой земле. И, о боже, как они стремительно катились…

Пал он на колени и стал просить: «Поверни обратно, Река Времени». «Не могу», – ответила ему река.

«Прошу тебя: воротись, иначе пропадать мне».

«Если бы я хоть раз потекла в обратную сторону, из-за одного человека, то и другие бы захотели того же, и тогда бы весь мир взбаламутился».

«Об одном вчерашнем дне прошу тебя», – простонал он.

Замолчала Река надолго, потом раздался натужный голос из глубин: «Так и быть, один день возвращаю».

Он попросил один день, думая, что все началось с того пня на опушке леса, когда он шел по тропе вниз, к дому, но тут подумал со страхом, что не успеет распутать клубок, и опять взмолился: «Три, верни мне три дня и три ночи!» Теперь он был уверен, что все с той самой пощечины и началось…

«Да будет так, – ответил голос из глубин, – возвращаю их тебе». Услышав, что ему возвращают те три дня и три ночи, когда свершилось его падение, он тут же вспомнил последнюю ночь, третью, когда вдруг столкнулся лицом к лицу с Никифором Фэту, и тот размотал перед ним всю его жизнь и сказал: «Вот она, твоя жизнь, и другой быть не могла», взмолился он сдавленным голосом: «Верни мне, ох прошу, верни жизнь, чтобы распутать ее… верни все дни с самого рождения…»

Тогда потемнела лицом Река. «Слушай, человече! – раздался после долгого молчания глубинный голос. – Просишь вернуть тебе дни с самого рождения до сего дня. Но ведь если бы ты перебрал их с самого сотворения мира, все равно бы ничего не уразумел, если в эти три дня и три ночи не сумеешь узнать и жизнь, и целый мир…»

Глазами, полными слез, посмотрел он на потемневшие воды, хотел было поблагодарить за сделанное для него добро, но тут услышал тот же голос:

«А чем ты сможешь заплатить?»

«Заплатить? – вымолвил он, оглядываясь вокруг и ничего другого не видя, кроме окровавленного следа, оставленного его изодранными ногами, ощупал одежду свою, превратившуюся в лохмотья. – Нечем мне платить».

«Заплатишь всеми днями своими, которые тебе осталось жить…»

Экзистенциальное мировосприятие Владимира Бешлягэ, как и уФолкнера, исходит из сельской духовной специфики, связанной со сказочной топологией. Мир Филимона обладает румынской мифологической структурой. Система координат строится по отправным точкам абстрактных категорий из местного фольклора или авторских формулировок на их основе: Село Детства, Дом Детства, Сахарный Дом, землянка бабушки Штефаны, Село Воспоминаний, Выход человека, Черный Рот, Горный Цветок, Холм Зубра, «бездонное» Время, Басарабешть. Для того, чтобы причалить к этой вселенной, человек должен иметь «полноценный нерв», ведь «этот нерв связывает нашу суть с сердцем земли и крестом небес».

Названия сел близки к сакральным символам и заселены божествами-охранителями. На Холме Зубра близнецы встречают Святую Пятницу, которая частично раскрывает им тайну: – поглядите-ка, какая хорошая пара! Будто вышли из одного яйца!». С пророческой миссией является и Святой Андрей, которыйпредоставляет сельским девушкам возможность погадать на суженого.

Филимон ищет ответ на вопросы «Кто я, кто мои родители?» у «старушки, которая что-то мелет на мельнице». Для этого потребуется, подобно герою сказки О вечной молодости и жизни без смерти, достичь«предела, где жизнь встречается со смертью».Ему поможет множество мис- тических сил: струйка воздуха, голос холодных вещей, гномы подземных галерей, мамин платок с вышитыми на нем цветами и травами и так далее, но встретит он и демонические проявления : Горшок Чёрта, чёрный клубок, чёрный глаз.

В романе много мифо-религиозных элементов. Спиральная лестница среди каменных валунов, приводящая Филимона к могиле его матери, напоминает сочинение Ионна Лествичника (VI век) «Лествица», в30 главах которогов соответствии с мудростью христианствапоказаны ступени добродетелей, постигнуть которые должен каждый человек, стремящийся к духовному и нравственному совершенству. Спиральная лестница из каменных валунов изображена на стенах ряда румынских монастырей.Она символизирует самопознание как трудныйпуть достижения бессмертия. Путь к Судному дню полон препятствий, испытаний. Судьба Филимона напоминает о тех несчастных, которые отчаянно стремятся к свету, но их тянут назад силы тьмы. Чёрный демон Никифор Фэту и его прислужники преследуют Филимона повсюду – в подземельях, на вокзалах, в каменоломнях, тянут его вниз.По другую сторону стоят светлые силы, зовущие к небесным высотам. Это сестра Кристина, бабушка и мать.

Образ ребенка, которого тянут за руки в разные стороны его родители, старающиеся перетянуть его – каждый к себе, несколько раз появляется в романе. В конце-концов Филимон остается с матерью, раскрывающую спасительные объятия навстречу человеку, который борется и страдает, открывая ему вход в порядок извечной жизни». Смерть становится возрождением через дар небесной любви. Взаимосвязь мать-дитяотражает мистическую связь личности и вселенной.

Религиозный субстрат романа открывает возможности и для других толкований. Историю жизни Филимона можно рассматривать и как темуоб искушении и грехопадении, а также как мотив притчи о блудном сыне. Исповеди Филимона и Кристины – это осознание ошибок, искупление, подъем на высшую ступень. Болезненные воспоминания становятся фильтром очищения и возможностьюпостижения абсолюта. Фэту слишком увяз в своем перевернутомь времени, поэтому исповедь ему не нужна. Он становится Кроносом своего времени,пожирающимсобственных детей, тщетно борющихсяс фатальной предопределенностью. Эта история с ритуальными элементами инициации в духе средневековых мистерий не обходится без эзотерических деталей. «Желтый камень», якобы спрятанное депортированным дедушкой золото, до которого не может добраться цербер Гужа, это прозрачная ссылка на каббалистическую доктрину. Кроме того, это «черный глаз», через который Фэту видит свое прошлое, отмеченное злодеяниями, это квадрат или куб – символы затуманенных временем знаний.

Странствие Филимона можно истолковать, в конечном счете, как путь, пройденный творческим человеком. Филимон является своего рода несостоявшимся Мастером Маноле, который создает сам себя:«-Фе-ли? Филимон, бормочет Никифор Фэту, это молодой каменщик, которого – больше нет? – ан нет, есть! Тот, которого больше нет, вот, сидит на стуле в углу, Фе-ли … а Фили … был вчера вечером в Басарабешть, получил квартиру, взял себе жену, знаешь?». Муки творчества, демон саморазрушения, навязчивоесамокопание – неизбежныеспутники творца.

Слепая судьба. Метафизический бунт. Как и «Прерванный полет», роман «Смерть несчастного Филимона» является философским романом человеческого бытия, мощноукорененного в общественно-политическую почву. Самоанализ, поучительность пропущенная через интеллектуальный фильтр с широким философским горизонтом, придают роману обобщенный характер. Реалии исторической эпохи рассматриваются как бы на расстоянии, что не дает повествованию увязнуть в мелочах, что приводит к сосредоточению на сути дискурса – отражению трагизма жизни..

Герои переживают глубокие страдания, они лишены спокойствия и возможности влиться в обычную жизнь. Их жажда абсолюта длится бесконечно в несбывшемся, достижение цели оттягивается, поскольку оно ограничено условием – быть привязанным к маргинальному географическому пространству, а не к соответствующему историческому времени. Если Исай спасается жизнестойкостью, то Филимон не может избавиться от навязчивой идеи провала – смерти. Его рок – слепая судьба, которой он не может избежать иначе, кроме как только через свое полное исчезновение.

Несмотря на все это, Филимонавсе же бунтарь. Он не приемлет унижения и претендует на иноеположение в жизни, чем то, которое ему навязано судьбой. Это бунтарство человека, стремящегося подняться над обстоятельствами и выжить в обстановке кризиса.В этом проявляется его человеческое достоинство иотказ от роли «побежденного». Несогласный со своей судьбой Филимон преодолевает свое унижение. Он до мозга костей упрям, как и его дед. Гьор дал Филимону довольно точную характеристику: «послушание – это форма, упорство – суть». Когда загадочный Дионисие Опря «вывернул душу Филимона наизнанку», происходит взрыв, а затем наступает смирение. Метафизическим подходом и обращением к притче писатель приходит к универсальному экзистенциальному роману, созданного Сартром и Камю.

В романе представлен мир на распутье, мир, стоящий на грани неизбежной нравственной катастрофы. И этот мир представлен судьбами маленьких и слабых людей. Село Басарабешть олицетворяет избитую ветрами истории Бессарабию, в которой веками происходит противостояние европейской цивилизации и славянского океана. Бессарабцам пришлось принять условие быть незаметными в противоборстве великих мира сего. Поэтому мятежники романиста Владимира Бешлягэне являются титанами –пророками сродни шекспировскому Гамлету.И представленный ими мир не обладает классической четкостью, соскальзывая внеустойчивость мифологических форм и барокко.

Уродцы гротеска. Причудливые участники карнавала. Владимир Бешлягэ исследует мифологический материал и особенности карнавала. Писателю не чужд дух карнавала, который проявляется в романе концентрацией действий на пике событийи катастроф с участием нервического «смешного человека», находящегося на грани самоубийства, а также созданием эксцентричных характеров на фоне полифонической оркестровки голосов, персонажей, разбалансированных своей «двойственностью» и т.д..

Роман заселяютстрадающие одиночки, изводящими себя извечными вопросами бытия и с трудом выживающие в странном мире. Молчаливые и уклончивые, в глазах Власти они олицетворяли противодействие, сопротивление. В трудные периоды страдающий человек не сбегает, а остается со всеми, мучается, но не сдается. Однако это противостояние внутреннее и внешне пассивное. Бездействие объясняется трагическим осознанием тщетности любогомятежа против неумолимой судьбы. Колебания между верой и неприятием, активностью и пассивностью, достоинством и смирением, стремлением к возвышенному и падением в обыденное – все это определяет чудное обличье и странное поведение.

Им противостоят персонажи – носители рока, словно вышедшие из ада Данте, которым отведена символическая роль уродов человечества. У них и имена уродливы – Фэту, Гужа, Гьор, Гафа, Шкьоапа, Ускэцивул, что дополняет местную галерею гротескных персонажей. Фэту – авторитарный «жандарм», Гужа -«выродок»,железнодорожник, который должен увезти Филимона в «правильном» направлении, на Восток, «горбатая громадина», а общество подобно обваливающейся «стене из людей».

Пирушка во дворе Морэраша – это карнавальная сцена с участием безумцев, где апокалиптически звучат кларнет и барабан.

Атмосфера пирушки таит скрытую, трагического сторону происходящего . С одной стороны, это отражение попытки вырваться из тисков страха и бездействия, с другой – перед нами картина абсурда и пустоты.

Техника повествования. Заявленное в предыдущем романе «Прерванный полет» изменение оптики повествования в «Жизни и смерти несчастного Филимона» приобретает основополагающее значение. Умышленные разрывы в реальной хронологии, преднамеренное смешениереального и воображаемого, облачение повествования в форму диалога становятся главными приемами повествования. Возможно, вдохновленный кинематографомписатель вводит несколько уровней восприятия и, по крайней мере,голоса трехрассказчиков – Филимона, Никифора Фэту и Кристины, дублированных, в свою очередь, другими голосами. Речи участников прерываются, противоречат самим себе и словам оппонентов, и дополняют друг друга, создавая дезориентирующий релятивизм голосов рассказчикови одновременно поясняющее смысл многоголосие. Уровни повествования сменяются без предварительного уведомления. Все это делает эпическое сообщение крайне сложным.

Роман раздвигает пространство сюрреалистической прерывности, делая акцент на зоне раздвоенного сознания. Критики неоднократно отмечали близость романов Бешлягэ к прозе Фолкнера, Кафки или Беккета, у которых бредовая исповедь героя и притча становятся отражением подсознательного и мотивации движения персонажа к инициации, где особое значение придается метафоре лабиринта. Чтобы разобраться в деталях психических состояний человека, неспособного постигнуть значение времени, автор преднамеренно размещает своих героев в безвременье. Агглютинация, то есть склеивание прошлого, настоящего и будущего (которое уже произошло) в недифференцированное непрерывное многообразие, становится экспериментом переменчивого развертыванияперманентного хаоса.

Владимир Бешлягэ – яркий представителем субъективного психологического романа, который является вторым направлением современного романа межвоенной эпохинаряду с реалистическим. «Самое лучшее противоядие – самоанализ», – говорит автор устами Кристины, выражая свое мнение о мире и литературе,когда Кристина проявляет колебание между объективной реальностью и субъективным к ней отношением. Накрыв голову маминым платком, пахнущим травой («настоящая машина воспоминаний»), обычно рациональная Кристина попадает в пространство субъективности, что приводит к внутреннему монологу. Эта повествовательная техника дает возможность фиксирования постоянного потокасознания,бесконтрольного выброса из глубин подсознания. Выход из воспоминаний, пробуждение воспринимаются как подавление илизаточение.

Писатель применяет повтор до абсурда одних и тех же основных событий по принципу ротации. Повторы, реконструкции, резкое изменение голосов и планов дробят рассказ. Однако техника контрапункта обладает обратным эффектом формирования общего взгляда. Фрагментация повествования, с одной стороны, и его восстановлениеприемом контрапункта, с другой стороны, преднамеренный разрыв и стремление к устойчивым структурам представляют специфику повествовательного искусства Владимира Бешлягэ.

«Фраза-осьминог» и ее особенности. Большинство литературных критиков отметили синтаксическую сложность предложения в повествовании Владимира Бешлягэ, котораяявляет собой «царскую дорогу» к проникновению в смысл его стиля, манеры письма. Ион Симуц считает, что стиль писателя определяется именно спецификой его фразы «с многочисленными значениями, задающей вопросы, прощупывающей и исследующей пространство подобно щупальцам осьминога». Эта длинная, ветвистая и захватывающая фраза диктует замедленный, исследовательский темп скрупулезного подбора деталей. Она создает вибрирующую текстуру мышления, диалога с элементами внутренней борьбы и авторского отношения, несет на себе отпечаток личности писателя.

Распространенная фраза как бы мешает читателюпрослеживать общую идею романа, которая распыляется в ткани повествования, проникая вплоть до мельчайшей прожилки. Как правило, изложение обретает форму повышенной сенсибильности. Но порой повествование обретает лирическое, чистое дыхание, например, в маленьких отступлениях, сходных с эссе, в которых Кристина размышляет о психоанализе, разуме, непроизвольной фантазии. При работе с репликами героев автор предпочитает реальную лексику, пропитанную регионализмами и русизмами, междометиями, резкими звуками и вводными словами. Отсюда и впечатление типично фолкнеровского сочетания устной традиции с аналитическим описанием.

Метафоры, символы и притчи не являются единственными средствамиотражения навязчивых идей, откровений или конструктивных мыслей. У Владимира Бешлягэ они обретают контур и на уровне синтаксиса. Его сложный стиль, создающий двойные смыслы с перекрывающими уровнями, демонстрирует контроль сознания, находящегося под прессингом отчуждения и дегуманизации. Между тем разрушительное нарушение единства должно предоставить идею о разрыве жизни, об абсурдном, нелогичном характере ситуаций. Автор подбирает и сочетает элементы языка, разрозненной обсессивной лексики на уровне фразы, чтобы создать впечатлениенепрерывного подавления,. Для этого он сокращает последовательность фразы, опускает прописные буквы, создает союзы, агглютинации, применяет замены, перестановки. Обвал грамматики и синтаксиса связан в ars combinatoria (лат.– искусство сочетания) с другими составными частями языковых слоев: фонетикой, морфологией и синтаксисом, лексикой для передачи парадоксов человеческого бытия.

Стиль романа можно смело назвать поэтическим в силу редко встречающейся в прозе концентрации и плотности содержания. Все это вместе составляет специфику прозы Владимира Бешлягэ и демонстрирует его как стилиста высокой пробы.

Перевод Мирославы Метляевой

* Название романа „Zbor frânt” было переведено на русский как «Полёт сквозь ночь» (первое издание) и «Крик стрижа» (второе издание). Точный перевод – «Прерванный полёт»- более соответствует оригиналу как лексически, так и по смыслу. Вероятно, первые переводчики исходили из идеологических соображений. (Примеч. М.М.)

639 total views, 1 views today

Lasă un răspuns

Adresa ta de email nu va fi publicată. Câmpurile necesare sunt marcate *